Св. Хуан де ла Крус (Иоанн Креста)
Учение Хуана де ла Круса (Иоанна Креста) и суфизм
Св. Хуан де ла Крус. Огонь живой любви
ТЕМНАЯ НОЧЬ ДУШИ.
В ночи неизреченной,
сжигаема любовью и тоскою -
о жребий мой блаженный! -
я вышла стороною,
когда мой дом исполнился покоя.
В ночи благословенной
я лестницей спустилась потайною –
о жребий мой блаженный! -
окутанная тьмою,
когда мой дом исполнился покоя.
Ночною тьмой хранима,
таясь, я никого не повстречала
и я была незрима,
а путь мне освещала
любовь, что в сердце у меня пылала.
Любовь сия светлее,
чем солнце в полдень, путь мне озаряла.
Я шла, ведома ею,
к тому, кого я знала,
в безлюдный край, где встречи ожидала.
О ночь, нежней рассвета!
О ночь, что провожатой мне служила!
О ночь благая эта,
что с Милым обручила
и в Жениха Невесту облачила!
И в сердце, что незримо
лишь для него цветенье сберегало,
лежал он недвижимо
и я его ласкала.
Нам кедра ветвь прохладу даровала.
Там, под зубчатой сенью,
его волос касалась я несмело,
а ветра дуновенье
крылом меня задело
и чувствам всем умолкнуть повелело.
В тиши, в самозабвенье
я над своим Возлюбленным склонилась,
и все ушло. Мученье,
которым я томилась,
средь лилий белоснежных растворилось.
ОГОНЬ ЖИВОЙ ЛЮБОВИ
Огонь живой любови,
как сладостно ты ранишь
меня до глуби сердца сокровенной!
Ты не угаснешь боле,
сиять ты не устанешь -
сожги преграду к встрече вожделенной!
О счастие ожога!
О раны той отрада!
О ласковой руки прикосновенье -
ты к вечности дорога,
и всех долгов уплата,
и смерть, и смерти в жизнь преображенье!
О, светочи живые!
Безмерное сиянье,
что чувств глубины темные омыло,
до той поры слепые;
и радостною данью —
своим теплом и светом одарило!
Так нежно и смиренно
зажегшийся в сознанье,
лишь ты, огонь, в нем тайно обитаешь...
В душе моей блаженной
живет твое дыханье,
и ты меня любовью наполняешь!
ИСТОЧНИК.
Как сладостно мне знать источник, бегущий
во тьме этой ночи!
Сей вечный источник от взора таится,
но знаю я дол, где он тихо струится
во тьме этой ночи.
В ночи этой темной, что жизнью зовется,
блажен тот, кто с верой сей влаги коснется,
во тьме этой ночи.
Начало берут в нем все сущие реки,
его же начала не сыщешь вовеки
во тьме этой ночи.
Собой красоту затмевая любую,
он поит небесную твердь и земную
во тьме этой ночи.
Текут его воды, исполнясь прохлады,
и нет им предела, и нет им преграды
во тьме этой ночи.
Хрусталь этих вод никогда не затмится,
но свет всей земле в них от века родится
во тьме этой ночи.
Чисты и светлы, орошают те воды
и землю, и ад, и небесные своды
во тьме этой ночи.
Великий поток сей источник рождает,
и он, всемогущий, препоны сметает
во тьме этой ночи.
В нем облик троих, воедино слиянный,
и каждый сияет, другим осиянный
во тьме этой ночи.
Cей вечный источник от взора таится,
но в хлеб животворный для нас превратится
во тьме этой ночи.
Тот хлеб вечносущий питает созданья,
их глад утоляя во мраке страданья,
во тьме этой ночи.
И вечный источник, без коего стражду,
сим хлебом живым утолит мою жажду
во тьме этой ночи.
НА РЕКАХ ВАВИЛОНСКИХ.
Здесь, на реках вавилонских,
ныне сижу и рыдаю,
землю изгнанья слезами
я что ни день орошаю.
Здесь, о Сион мой, с любовью
я о тебе вспоминаю
и чем блаженнее память,
тем я сильнее страдаю.
Снял я одежды веселья,
ризу скорбей надеваю,
ныне повесил на вербу
арфу, на коей играю;
мне ж остается надежда,
что на Тебя возлагаю.
Ранен любовью, в разлуке
с сердцем своим пребываю
и, умоляя о смерти,
руки к Тебе простираю.
Бросился я в это пламя -
жгучий огонь его знаю
и, уподобившись птице,
в этом огне погибаю.
Я, умерев в своем сердце,
только в Тебе оживаю,
ради Тебя умирая,
ради Тебя воскресаю;
в воспоминаньях теряю
жизнь, и ее обретаю.
Жизнью своей убиваем,
я всякий день умираю,
ибо она разлучает
с Тем, кого я призываю.
Радуются иноземцы,
что в их плену изнываю
и на их тщетную радость
я безучастно взираю.
Просят они моих песен,
что о Сионе слагаю:
«Спой,- говорят – гимн Сиона!»
Я же, скорбя, отвечаю:
«Как же в долине изгнанья,
плача по отчему краю,
буду петь песни веселья,
в коих Сион прославляю? "
Радость чужую отверг я,
верность своей сохраняю.
Пусть онемеет язык мой,
коим тебя воспеваю,
если тебя я забуду
здесь, где в плену пребываю,
если на хлеб Вавилона
я свой Сион променяю.
Пусть я утрачу десницу,
ту, что к груди прижимаю,
если тебя я не вспомню
с каждым глотком, что вкушаю,
если отпраздновать праздник
я без тебя пожелаю.
Горе, о дщерь Вавилона,
гибель тебе возвещаю!
Будет прославлен вовеки
Тот, к Кому ныне взываю,
Тот, Кто вернет тебе кару,
что от тебя принимаю!
Пусть соберет Он сих малых,
ибо в плену уповаю
я на твердыню Христову
и Вавилон покидаю.
Debetur soli gloria vera Deo.
(Истинная слава подобает только Богу, лат.)
* * *
Жаждой охваченный странной,
ждал я заветного срока -
и полетел я высоко,
цели достиг я желанной!
Я так высоко поднялся,
этим восторгом влекомый,
что в вышине незнакомой
я навсегда потерялся.
Вот он, тот миг долгожданный!
Я все летел одиноко
в этой любви – и высоко
цели достиг я желанной!
Выше! Но взор мой в полете
был ослеплен на мгновенье -
так и настиг я в затменье
цель, словно дичь на охоте.
Слепо, с любовью той странной
в сумрак шагнул я глубоко
и, оказавшись высоко,
цели достиг я желанной!
Я так легко поднимался
вверх – есть ли участь блаженней? -
и становился смиренней,
и все сильней умалялся.
Рек я в борьбе неустанной:
«Кто же достигнет истока?»-
и полетел я высоко,
цели достиг я желанной!
Дивный полет мой вмещает
разных полетов так много -
ведь уповавший на Бога
то, что искал, обретает.
С этой надеждою странной
ждал я заветного срока…
Я был высоко, высоко,
цели достиг я желанной!
* * *
Я очутился в том краю,
вкусив неведенья такого,
что выше знания любого.
Не знаю сам, какой тропою
вошел я в край сей заповедный,
не знаю, где я, но не скрою,
что в этот миг мой разум бедный,
покинув мир немой и бледный,
вкусил неведенья такого,
что выше знания любого.
Объяло истинное знанье
весь мир, Всевышним сотворенный.
Так, в одиночестве, в молчанье,
его узрел я и, плененный,
стал как младенец несмышленый,
коснувшись таинства такого,
что выше знания любого.
Был поглощен я столь всецело,
что на вершине отчужденья
любое чувство онемело,
ушло любое ощущенье,
когда достиг я постиженья
непостижимого – такого,
что выше знания любого.
Сей пилигрим, по Божьей воле,
сам от себя освободится
и все, что он узнал дотоле,
во прах и пепел обратится.
столь возрастет, что умалится
вдруг до неведенья такого,
что выше знания любого.
Чем больше познает, немея,
ум, тем он меньше постигает
сей пламень, ведший Моисея,
свет, что в полуночи сияет,
но тот, кто все ж его познает,
вкусит неведенья такого,
что выше знания любого.
Сие незнающее знанье -
-такую власть оно имеет,
что мудрецы в своем старанье
его постичь – не преуспеют,
ибо их знанье не сумеет
достичь неведенья такого,
что выше знания любого.
Его вершина недоступна,
и нет науки, овладевшей
тем высшим знаньем целокупно
иль превзойти его сумевшей.
Но сам себя преодолевший,
вкусит неведенья такого,
превыше став всего земного.
И, коль желаешь ты ответа -
– что тайна высшая скрывает? -
скажу: благое знанье это
суть Божества собой являет.
Нам Божья милость позволяет
вкусить неведенья такого.
что выше знания любого.
МЛАДОЙ ПАСТУХ.
Младой пастух скорбит в тоске безгласной.
Он устремился, чуждый развлеченьям,
к своей пастушке каждым помышленьем,
и грудь его больна любовью страстной.
Не потому он плачет, что напрасной
своей любовью уязвлен глубоко,
но оттого страдает он жестоко,
что позабыт пастушкою прекрасной.
И, позабыт пастушкою прекрасной,
он терпит эти тяжкие мученья,
чужой земли приемлет поношенья,
и грудь его больна любовью страстной.
И говорит пастух: «О я, несчастный!
Ведь ей теперь любовь моя постыла!
Она меня навеки позабыла
и я томлюсь любовью этой страстной!»
И вот, истерзан мукой ежечасной,
однажды он на дерево поднялся
и за руки повешенным остался
и грудь его больна любовью страстной.
* * *
И без опоры, и с опорой
во тьме, без света обитаю;
во всем предел свой обретаю.
О всех созданиях из плоти
душа навеки позабыла,
и над собою воспарила,
и Бог был с нею в том полете,
опорой, что ее хранила.
И посему сказать я вправе,
что вещь, прекрасней нет которой,
моя душа узрела въяве -
и без опоры, и с опорой!
Пусть жизнь моя объята тьмою -
то участь всех в земной юдоли,
я не скорблю об этой доле!
Моя любовь творит со мною
досель невиданное чудо:
порою слепну я, но знаю -
душа любви полна, покуда
во тьме, без света обитаю.
Меня ведет любви той сила:
она, живя во мне незримо,
добро ли, зло, что мне чинимо -
единым яством обратила
и жизнь в себя преобразила.
И в этом сладостном томленье
я словно в пламени сгораю,
и, раненый без исцеленья,
во всем предел свой обретаю.
Перевод Л. Винаровой.
КОММЕНТАРИИ К СТИХАМ
1. Источник.
Написано в 1578г., в тюрьме (Толедо).
2. На реках Вавилонских.
Написано в 1578г., в тюрьме (Толедо).
Стихотворение представляет собой переложение 137-ого Псалма.
Форма стихотворения (34 одинаковых глагольных рифмы) заимствована из арабской поэзии.
3. Жаждой охваченный странной…
Написано в 1580 – 1587 гг., в Андалусии.
Форма стихотворения — «увенчанная баллада», или «баллада с шапочкой» (ballades couronnees ou chapelees).
4. Я очутился в том краю…
Написано в1574г., в Сеговии.
По форме также представляет собой «увенчанную балладу».
Авторское название – «Стихи о восторге, порожденном созерцанием».
5. Младой пастух.
Написано в 1580–1587гг., в Андалусии.
Известно несколько литературных источников с очень схожим текстом. По-видимому, это — народная песня, в которой Сан Хуану де ла Крус принадлежит только несколько слов, изменивших ее облик до неузнаваемости, и превративших ее из пасторали в исповедание веры.
6. И без опоры, и с опорой…
Написано в 1580–1587гг. в Андалусии.
По форме также представляет собой «увенчанную балладу».
Во все времена человек искал и ищет Реальность: то, что подлинно есть. Это искание, это томление очень остро ощущается и в наше время, хотя, может быть, не всегда оно осознано. С большой силой переживается в наши дни – и это теперь, пожалуй, более распространено, чем прежде – ужас перед ничтожеством, перед беспрестанной, безвозвратной утратой всего, что мы имеем. И мы становимся поэтому иногда чутки к голосам, говорящим о Другом – о Несказанном, о том, что пребывает «Говорящим и Несказанным» – какой парадокс! В этой парадоксальности – великая сила притяжения мистических писаний; в этом как раз – огромная захватывающая сила и мистических творений, главным образом мистической поэзии Иоанна Святого Креста (Juan de la Cruz), монаха-кармелита, мистика и поэта 16-го века (1542–1591), одного из величайших поэтов и мистиков Испании. Можно даже, не колеблясь, сказать, что это один из величайших мистических писателей и поэтов всех времен.
***
Безмолвная музыка,
Полное звуков уединение,
Трапеза, которая обновляет и исполняет любви!
***
И все, кто только встречаются мне
Говорят мне о бесчисленных потоках Твоей благодати,
И все они только еще больше меня ранят,
И то, что они неясно лепечут, заставляет меня умирать от томления
***
«Уединенные, поросшие лесами долины,
Таинственные, странные острова,
Звучание рек,
И шопот охваченных любовью ветерков.
Это – тихая ночь
Перед самым восходом зари,
Безмолвная музыка,
Звучное уединение,
Трапеза, что обновляет и исполняет любовью».
***
Трепет ветерка,
Пение сладостного соловья,
Роща и ее очарование,
В ясную ночь суть пламя,
Которое сжигает и не причиняет боли
***
В темную ночь
Пылая жаром любви
– O счастье, о удача! -
Я вышла из дому, незамеченной,
Когда мой дом был объят уже покоем
***
В эту счастливую ночь,
Втайне, так что никто меня не видел
И я не видела ничего,
Без всякого путеводного светоча
Кроме того, что горел в моем сердце,
Это он меня вел
Вернее, чем свет полудня,
Туда, где меня ожидал
Тот, Кого я хорошо знала,
В месте, где никого другого не было.
***
O ночь, что вела меня!
O ночь, более сладостная, чем утренняя заря!
O ночь, что объединила
Возлюбленного с возлюбленной,
Возлюбленной, преображенной в
Возлюбленного своего!
Я осталась и забылась,
Лицо свое я склонила к Возлюбленному своему,
Все прекратилось для меня, и я сама покинула себя,
Оставив все заботы свои
Забытыми среди поля лилий.
***
Во внутренней горнице моего Возлюбленного
Я испила от Его вина, и когда я выходила оттуда,
To на всем пространстве этого луга,
Я уже ничего не знала,
И я потеряла стадо, которое я стерегла раньше...
Моя душа посвятила себя,
Равно как и все мое достояние, на служение Ему.
Я уже больше не стерегу стада,
И нет уже у меня других занятий,
Так как вся деятельность моя теперь – только любовь!
Поэтому, если на лугу деревенском
С сегодняшнего дня меня никто не увидит больше и не найдет,
Скажите, что я затерялась,
Что, исполненная любви, я потеряла себя
И была обретена!
***
O кристальный источник,
О если бы в твоем серебряном зеркале
Ты мог отобразить внезапно
Желанные очи,
Что начертаны в глубине сердца моего
***
Почему, раз Ты уже ранил (любовью) это сердце,
Ты не излечил его? спрашивает душа.
***
Изливая потоки благодати,
Он поспешно прошел по этим рощам
И, когда, проходя, Он взглянул на них,
То через одно отображение лица Своего
Он оставил их облеченными Своей красотой.
|