Камол
Камол Худжанди (настоящее имя Камолоддин ибн Масуд) (? – между 1391 и 1400) – родился в Ходженте (ныне Таджикская ССР), впоследствии жил и умер в Тебризе (южный иранский Азербайджан). В историю персидско-таджикской литературы вошел по преимуществу как мастер газелей, в которых воспевал любовь, верность и дружбу. В поэзии Камола особенно ощутимы традиции народной песни, а мотивы протеста, которые звучали во многих его произведениях, отражали бунтарский характер мировоззрения самого поэта.
ГАЗЕЛИ
О, беспокойство снова и снова!
Дерзкая шутка мира земного!
Где твоя жалость, ветреный идол?
Кто ты — не может выразить слово.
Камень не мог бы вытерпеть столько!
Нет, не знавал я в жизни такого...
Боль причиняешь, вновь покидаешь,
К выходкам резвым вечно готова!
Если умру я в горькой разлуке,
Ты и не вспомнишь смеха былого...
Слез моих жемчуг топчешь ногами:
«Что ж, — отвечаешь, — в этом дурного?»
О, не печалься из-за Камола:
Быть одиноким – вовсе не ново!
Перевод А. Адалис
Едва подует ветер с гор — он лепестки цветов сорвет,
Вода в арыках забурлит — роса на розу упадет.
Расцвета розы ждет нарцисс — он тоже расцветет тогда,
Молчат самшит и кипарис, лишь соловей поет тогда.
Хвала тому, кто услыхал дыхание садов весной,
Познал благоуханье роз и соловьиный зов ночной.
Придет красавица в луга сказать, что я недаром жду,
Что плод желания созрел и роза расцвела в саду.
Но каждый, кто хоть раз видал ее лицо в тени волос,
Теряя разум, забывал и кипарис, и запах роз!
Уста затмить своей красой напрасно пожелал цветок,
С куста садовник рвет цветы, и ветер к лепесткам жесток...
Камол, пусть вянет жизнь твоя, как вянут от ветров цветы,
Обрел ты счастье на земле — цветенье розы видел ты!
Перевод А. Адалис
Пусть горем я охвачен, печаль — моя отрада,
Мне, пленному, спасенья от плена и не надо!
Бесчинство этой жизни, разрушенной тобою,
Стократ благополучней спокойного уклада!
Ты судишь беззаконно, казнишь несправедливо,
Но лучше я не знаю закона и обряда!
«Мне раб такой не нужен, ступай, — твердишь, — на волю».
Но рабство у любимой — от вольности ограда!
Душа твоя изменам глаза твои учила, —
Теперь ты ловкий мастер убийственного взгляда!
Ты знаешь, сердце стало затравленною дичью,
Таков закон охоты! Где ловчему преграда?
Камол, оставь надежды! Тяжка твоя дорога.
Но не пройдя пустыни — добраться ли до сада?
Перевод А. Адалис
О, если по ее щекам, подобным розы лепесткам,
Алмазы чистых слез текут, — они тюльпану сердце жгут.
И солнце и луну смутит ее разящая краса,
В смущенье на ее цветник ложится по ночам роса.
К своим рубиновым губам подносит пиалу она...
Ах, слаще меда рот ее, хмельней старинного вина.
Малейший дунет ветерок — взлетает прядь ее волос,
Как будто ночь бежит с лица и утро на лице зажглось...
У милых ног ее, Камол, не золото и серебро,
А жемчуг слез ты рассыпай: лишь в них ведь все твое добро.
Перевод А. Адалис
Земля весною ранней тобой благоухает,
Тебя едва увижу — печаль моя стихает...
И мне, и всем, и саду лицо твое приятно!
Нарцисс о кипарисе слезами истекает...
Я цветников не слышу: меня благоуханье
Той улицы заветной повсюду настигает...
И венчика нарцисса глаза твои живее!
Их пламя колдовское то жжет, то потухает..
Камол в лицо такое глядит не отрываясь:
Тебя предпочитая, о розе не вздыхает!
Перевод А. Адалис
Серебро двух рук бесценных в рукавах ты бережешь,
А цена сердцам уставшим от страданий — медный грош.
На чужбине рассыпаю жемчуг одиноких слез,
Ты ж над жемчугом и мною и слезинки не прольешь.
Что ж утехою послужит мне на пиршестве любви?
Кровь — вино, скорбь — собеседник. Не на тризну ль пир похож?
Говорят, соперник страшен, но когда свиданья жду —
Я не ведаю боязни, для меня весь мир хорош.
Но когда-нибудь я все же верный острый меч спрошу:
— Скоро ль недруга, о друг мой, надвое ты рассечешь?
Не считай Камола нищим, будет честью для него
Называться просто пылью, по которой ты пройдешь.
Перевод В. Звягинцевой
Ты в состязанье победила, всех за собою увлекла.
Фисташки губ полуоткрыла — зубов резьбою увлекла.
В тот день, как в шахматы терзаний, со мною начала играть —
Ладью мою и все, что было моей судьбою, увлекла.
Бесценный жемчуг аравийский в ее серьгах нам говорит,
Что розовою мочкой — сердце она б любое увлекла.
Я пролил столько слез о милой, что, как соломинку подняв,
Меня вода к ее подножью волной прибоя увлекла.
Я при смерти был на чужбине, но тяга к родине меня
На крыльях дум о черных косах для встреч с тобою увлекла.
Камол, то сердце, что могло бы еще сто лет служить тебе,
Она одним лукавым взглядом, увы, без боя увлекла.
Перевод В. Звягинцевой
Жизнь прошла, а другом ты не стала до сих пор.
Притесняешь нас и мучишь, как бывало, до сих пор.
Удивительное дело: столько вздохов, столько слез,
А тебя не беспокоит наше горе до сих пор!
Пьян любовью, нарушаю ныне трезвости обет,
Хоть вино меня нисколько не прельщало до сих пор.
Изнемог я, истомился от недуга своего,
Как же сердце от желаний не устало до сих пор?
Каждый человек находит выход из тюрьмы страстей.
А Камол в цепях любовных с дней начала до сих пор.
Перевод В. Звягинцевой
Паломники о твой порог напрасно расшибают лбы.
Не сердце в мраморной груди, а черный камень Каабы.
Душа души — твои уста. Недаром голова моя
Достойней места не нашла, чем прах вблизи дверной скобы.
На землю тень отбросишь ты — и роз багрец, и зелень трав
Появятся на месте том, где вихрились песка столбы.
Ресницы взмокли у меня. Такого ливня мир не знал,
Когда сгущались в небесах несчетных облаков клубы,
— Во что ты ценишь поцелуй? — спросил. Спросила: — Что ты дашь? —
Ответил: — Жизнью заплачу, ценою собственной судьбы!
А слезы хлынули, блестя, из самой сердца глубины
И начертали на лице твоем, Камол, слова мольбы.
Перевод В. Потаповой
У ручья мы побывали — и ушли.
Губ твоих не целовали — и ушли.
Хоть разлука сердце нам испепелила,
Мы к надежде не воззвали — и ушли.
В рощах мира не найдя себе приюта,
День-другой попировали — и ушли.
Оказался не про нас шербет свиданья!
Мы разлуки яд впитали — и ушли.
Вспомнив розу, — сто одежд, под стать Камолу,
На себе мы изорвали — и ушли.
Перевод В. Потаповой
К безумным признаниям слухом не льнешь
И взглядом не льнешь, или я не хорош?
О перл драгоценный, скорбя и любя,
Я, нищий, ищу беспрестанно тебя.
Ты стала миражем влюбленных очей,
Единственной памятью страсти моей.
Потешась, ты ранить меня, как булат,
И то, что ты рада, — я этому рад.
Умру — не забуду, как сладостно мил
Был твой поцелуй, что обещан мне был.
Перевод Я. Козловского
|
Источник