Мирза-Шафи, что от тебя хотят?
Тебя то превозносят, то хулят.
«Ключ мудрости». Мирза-Шафи.
СТИХИ МИРЗА ШАФИ
Система образования в школах и университетах средневекового Азербайджана (в школах при мечетях эта система сохранилась до конца XIX века) была построена так, что наибольшее внимание в них, после теологии, уделялось изучению языков, теории практике стихосложения и каллиграфии. Поэтому, почти всем образованным людям того времени, в той ли иной степени приходилось пробовать свои силы в стихосложении и каллиграфии. Однако бумага, чернила и труд переписчика стоили очень дорого и только поэты, имеющие очень богатых покровителей могли позволить себе такую роскошь, как размножение своих трудов. Большинство же рукописей, написанных в единственном числе, как правило, со временем, исчезали, а об их авторах забывали. То же самое могло бы произойти и с простым гянджинским переписчиком рукописей Мирза Шафи, если бы не почти детективная история, развязка которой принесла ему мировую известность.
Мог ли скромный каллиграф, а затем учитель азербайджанского языка мечтать, что его стихи будут переведены лучшими переводчиками и поэтами европейских стран почти на все языки мира, что сборник его стихов выдержит сотни изданий в разных странах мира, а на его стихи будет написана великолепная музыка композиторами различных музыкальных школ. Однако произошло все именно так и произошло благодаря, а может быть, и вопреки стараниям Фридриха Боденштедта – путешествующего по России и Кавказу немецкого литератора. Теперь все по порядку.
Во дворце последнего гянджинского хана Джавад-хана Зияд оглы Каджар в начале XIX столетия жил и работал зодчий Кербалай Садык – кореной гянджинец (отец его Мухаммед, также был гянджинцем). У него было два сына. Один из них – Абдул-Али был подмастерьем у каменотеса, а второй – Шафи учился в шах-аббасском медресе Гянджи. Оставшийся без средств, после гибели гянджинского хана, при взятии Гянджи русскими войсками в 1804 году, Кербалай Садык, набожный и благочестивый человек, все надежды возлагает на сына – Шафи, надеясь, что способный юноша станет известным богословом. Однако увидеть это ему не пришлось. После гибели Джавад-хана Каджара он оказывается полностью разоренным и не выдержав превратностей судьбы, вскоре умирает, оставив братьев сиротами.
Продолжить образование Шафи помог, вернувшийся после долгих странствий из Тебриза известный купец Гаджи Абдулла, «человек замечательного ума и высокой нравственности». Гаджи Абдулла был родом из Гянджи. Разбогатев на торговле, он переезжает в Тебриз, а затем в Багдад. Здесь он знакомится с неким дервишем-суфием по имени Сеид Саттар. Под влиянием страстных проповедей дервиша, Гаджи Абдулла становится ярым сторонником его философских идей. Перед отъездом в Гянджу Гаджи Абдулла, в знак признательности за учебу, предлагает своему бездомному и бедному другу богатый подарок. От подарка Сеид Саттар отказывается и взамен просит купца принять его мировоззрение и соответственно с ним изменить свой образ жизни. Гаджи Абдулла сдерживает свое слово. Прибыв в Гянджу, он не только изменяет образ своей жизни, но и становится активным пропагандистом принятого мировоззрения.
На Шафи проповеди Гаджи Абдуллы производят большое впечатление и он становится ярым его сторонником. Дело в том, что Шафи еще в медресе увлекается суфизмом и пантеистической философией Востока, без знания которых трудно было понять поэзию любимых ему Хафиза, Физули, Хайама, Саади и других поэтов суфиев и проповеди Гаджи Абдуллы оказываются близки ему по духу. Гаджи Абдулла, в свою очередь, берет его под свое покровительство и, как считают некоторые исследователи, даже усыновляет. Еретические высказывания Шафи и поддержка им Гаджи Абдуллы в его спорах с представителями духовенства Гянджи на общественных диспутах не остаются незамеченными и будущего поэта исключают из медресе. Исследователи творчества Мирза Шафи не должны забывать, что поэт до конца своих дней остается верным своему учителю и не отходит от позиций суфизма. Доказательством тому служит знаменитый стих:
Учитель мой – Хафиз,
Мой храм – питейный дом.
Я прихожу в кабак
Все ходит ходуном.
Аллах, благослови,
Позволь направить нам
Свои сердца к любви,
А ноги к кабакам.
Могу я рай земной
Себе представить так:
Мечети ни одной,
И под рукой кабак
Где удается мне
Во время пития
Разгадывать на дне
Загадки бытия.
В суфийской поэзии под питейным домом, кабаком (Мейхана, Харабат) понимали собрание суфиев, а воспеваемая любовь относилась к богу. Кстати, стихи несущие скрытый суфийский смысл, о котором мог не знать Боденштедт, смело можно относить к подлинным стихам Вазеха.
Оставшемуся без средств Шафи Гаджи Абдулла помогает устроится управляющим к дочери погибшего Джавад-хана – Угурлу-хану Зияд-оглы Каджару в составе войск Аббас-мирзы Каджар удается восстановить Гянджинское Ханство. Однако, вскоре русские войска вновь берут Гянджу и Угурлу-хан забирает свою сестру Пусте-ханум с собой в Иран. Оставшись опять без работы Мирза Шафи зарабатывает на хлеб перепиской мусульманских духовных книг. В 1831 году умирает его единомышленник и покровитель Гаджи Абдулла. Он завещает Мирза Шафи несколько сот рублей. Это позволяет Мирза Шафи расплатиться с долгами и несколько поправить свое материальное положение, но не надолго.
С появлением типографий спрос на его труд переписчика резко падает и мирза Шафи оказывается вновь, в тяжелом положении.
Один из лучших знатоков творчества поэта М. Рафили считает, что именно на этот период жизни приходится расцвет творчества Мирза Шафи, принявшего поэтический псевдоним – Вазех. Он пишет: «Преследуемый жизненными тяготами и нападками духовенства, Мирза Шафи, одинокий и отверженный поэт, находил выход в восхвалении прелестей вина и возлюбленной в стихах, нередко носивших мистический характер, отчасти идущий от Хафиза и Хайама, а также от Физули – величайшего азербайджанского поэта XVI века».
Мирза Фатали Ахундов, выдающийся азербайджанский философ и драматург, помогает Мирза Шафи в ноябре 1840 года получить место учителя в Тифлисском уездном училище. Там он работает до конца своих дней. Только в 1848 году он на два года переезжает в Гянджу, где преподает во вновь открытом Гянджинском уездном училище. В Тифлисе в соавторстве с И. Григорьевым Мирза Шафи пишет один из первых учебников азербайджанского – тюркского языка «Китаб-и тюрки». Книга была напечатана в одной из типографий Тебриза. В официальных бумагах она называлась так: «Хрестоматия азербайджанского наречия, составленная преподавателями Григорьевым и Мирза Шафи Садык оглы». «Мудрые изречения и наставления», приводимые Мирза Шафи в этой книге будут, в дальнейшем, дословно повторяться Боденштедтом без указания авторства Мирза Шафи.
В Тифлисе Мирза Шафи попадает в новую для себя среду. Однако, связи с поэтическим кругом, созданным в Гяндже, он не теряет. Литературное общество «Диван-Хикмет», организованное Мирза Шафи в Гяндже продолжает функционировать. В Тифлисский период в него входят выдающиеся азербайджанские ученые и поэты Аббас-Кули-Ага Бакиханов и Мирза Фатали Ахундов, поэты Наджми, Насех, Шоле, Мирза-Гасан, Молла-Абдулла, Хаджи-Абдулла, Мирза-Юсиф Видади, Хаджи-Юсиф Кане и другие. В работе общества принимают участие так же русские и грузинские литераторы и востоковеды, знающие азербайджанский и персидский языки. В общество входят и европейские ученые и поэты проживающие в Тифлисе. Одним из таких членов в 1843 году становится и Фридрих Боденштедт, о котором уже говорилось выше. В судьбе наследия Мирза Шафи он сыграл настолько большую роль, что о нем следует рассказать особо.
Родился Боденштедт 28 апреля 1819 года в бывшем Ганноверском королевстве. В лучших университетах Германии в Геттингене, Мюнхене и Берлине он изучает языки и литературу. Затем в 1841 году приезжает в Москву, где занимается воспитанием детей князя Михаила Голицина. Через три года Боденштедт отправляется в Тифлис в качестве наблюдателя и преподавателя иностранных языков. " Я был в то время единственным немцем в Тифлисе, – пишет Боденштедт в своих «Воспоминаниях», – который изучал восточный язык, и я начал с татарского (тюркского), потому что он являлся самым важным языком в сношениях с многочисленными народами Кавказа. С ним можно было быть понятым везде, где русский язык был недостаточен». Знакомые Боденштедта, в качестве педагога, в числе прочих, рекомендуют ему и Мирза Шафи, имеющего богатый стаж частного преподавания в Гяндже и Тифлисе. «Из рекомендованных мне больше всего понравился Мирза Шафи, благодаря своей стройной внешности и кроткой серьезности существа», пишет Боденштедт. Уроки происходят три раза в неделю и на них присутствуют также другие ученики Мирза Шафи. Вскоре учитель и ученик настолько сближаются, что Боденштедт становится полноправным участником «Дивана» Мирза Шафи.
На уроках и на заседаниях литературного меджлиса «Диван-Хикмет» идут оживленные философские дискуссии, Мирза Шафи на память читает и поет стихи Фирдоуси, Хайама, Саади, Физули. Большое место на уроках языка Мирза Шафи отводит и своим стихам – старым и новым – экспромтом сочиненным, в присутствии учеников и членов «Дивана». " Я не помню, чтобы он приносил на уроки языка какую-либо книгу, – вспоминает Боденштедт, – он пел, диктовал, доказывал и цитировал всегда на память, и его так богато и счастливо одаренная память никогда его не оставляла". Высокообразованный Боденштедт эффективно использует время, проводимое со своим учителем. Он записывает содержание бесед и стихов, которые ему приходится здесь слышать. Часто, Мирза Шафи специально диктует или напевает немецкому ученику свои стихи для записи. Эффективность такой методики обучения языкам, апробированная многими веками, была очень высокой и Боденштедт вскоре начинает понимать прелесть азербайджанской и персидской поэзии, представляемой ему в оригинале Мирза Шафи. Мирза Шафи нравится искреннее желание Боденштедта поближе познакомиться с Востоком, и он дарит ему книгу своих стихов, озаглавленную «Ключ мудрости». «Эта тетрадь, – пишет Боденштедт, – содержала в себе все миросозерцание нашего учителя». Во вступлении книги поэт дает предисловие, которое в дальнейшем Боденштедт опубликует в немецком переводе, в подлинности которого трудно усомниться: «Во имя Аллаха всемилосердного и всемилостивого! После того, как воздали честь и хвалу создателю неба и земли, мы раскрываем подлинную сущность и природу этой книги. По настоянию своего друга и ученика Бустана-эфенди (пусть Аллах множит его дни!) Мирза Шафи (да улучшит Аллах обстоятельства его жизни!) записал в этой книге собрание своих касыдэ, газелл, мукатаат, месневият и рубайят, как источник мудрости и познания; пусть черпают оттуда безумцы и наслаждаются им мудрецы. В этом сборнике собраны песни о любви, радости прекрасного и доброго, а также песни осуждения и бича всего дурного и пошлого; семена мудрости, выращенные для посева не на пашне жажды знания и в бороздах восприятия; песни, которые не созданы для людей, желающих держаться золотой середины в качестве образца поэзии и красноречия и отказывающихся пустить своего коня по дороге многословия».
В 1845 году Боденштедт возвращается в Германию и, подводя итоги своего пребывания в Тифлисе, в 1850 году издает книгу «1001 день на Востоке». В ней он приводит также свои переводы песен Мирза Шафи Вазеха на немецкий язык. Обращаясь к поэту, Боденштедт говорит, тогда еще искренне: «Восстаешь опять в моем воспоминании, Мирза Шафи, мудрец из Гянджи! Твои слова стали правдой и исполнилось то, что ты нам обещал. Твои песни нашли прекрасное убежище в сердцах наших женщин и девушек, и твое имя гордо звучит на Западе. Цветы, которые ты мне подарил, я сплел в венки и жемчужины, которые ты рассыпал передо мной, я нанизал на нити в честь тебя и на радость людям». Там Боденштедтом приводятся переводы и других азербайджанских и персидских авторов. Он не только указывает авторство каждого поэта, в том числе и Мирза Шафи, но и подробно рассказывает, где и при каких обстоятельствах были записаны стихи или песни и какое на него они произвели впечатление. Так, благодаря стараниям прилежного ученика с произведениями одного из выдающихся азербайджанских поэтов XIX века знакомится вся Европа. Боденштедт и раньше занимался литературной деятельностью и переводами, однако популярным он никогда не был. Его знали только в узком кругу литераторов. И вдруг, вопреки ожиданиям даже самого автора, книга имеет успех. Окрыленный Боденштедт по предложению своего издателя решает переиздать книгу, вернее издать отдельной книгой «Песни Мирза Шафи», принесшими ей успех. Успех «Песен» оказался ошеломляющим. Автор и переводчик «Песен» в течение, буквально, нескольких лет, завоевывают во всем мире имя и славу. «Песни» выходят на французском, английском, шведском, голландском, датском, испанском, португальском, русском, чешском, венгерском, еврейском и других языках. Несколько стихотворений из «Песен» даже переводят на древнееврейский язык. В одной только германии до 1922 года книга выдержала 169 немецких изданий. Успех там был настолько велик, что часто приходилось в течение одного года выпускать по несколько изданий «Песен Мирза Шафи». Так в 1868 году было выпущено в свет 6 изданий, а в 1876 году – 12 изданий. О популярном поэте даже пишут оперетту “Die Lider des Mirza-Schaffy”, премьера которой состоится в 1887 году в Берлине. Сейчас трудно назвать какое-либо произведение, если не считать переводы Омара Хайама, выполненные Фицжеральдом, на которое выпал бы такой грандиозный и совершенно неожиданный успех.
Из многочисленных, различных по уровню русских переводов, следует остановиться на двух. Это великолепный перевод С. Я. Надсона из песен Мирза Шафи о Зулейхе:
Ни ангелов, сияющих в лазурных небесах,
Ни роз, благоухающих в задумчивых садах,
Ни неги ослепительных, полуденных лучей,
Я не сравню с Зулейхою, красавицей моей.
Чужд непорочных ангелов недуг любви земной,
В садах без острых терние нет розы ни одной,
И гасит солнце к вечеру огонь своих лучей,
Но к ним не приравняю я красавицы моей!
И перевод Петра Ильича Чайковского стиха, на немецкий текст которого был написан романс А. Г. Рубинштейна очень популярный до наших дней и получивший мировую известность в исполнении Ф. И. Шаляпина:
Клубится волною кипучею Кур,
Восходит дневное светило,
Как весело сердцу, душе как легко
О! Если б навеки так было,
О! Если б навеки так было!
По какому-то недоразумению во многих странах считалось, что «Песни Мирза Шафи» являются переводами «с персидского», хотя сам Боденштедт в описаниях своего путешествия на Кавказ приводит их в качестве перевода «с тюркского». Вокальный цикл Рубинштейна, состоящий из 12 романсов на слова Мирза Шафи, по той же причине был известен под именем «Персидские песни».
Рафили пишет, что читатели настолько были убеждены в авторстве Мирза Шафи, что некоторые даже обращались к Боденштедту с просьбой показать им оригиналы этих чудесных песен. Но успех «Песен» вскружил голову Боденштедта, и в очередной книге с типично длинным немецким названием «Из наследия Мирза Шафи с прологом и дополнительным разъяснением Фридриха Боденштедта», вышедшей в 1874, когда уже не было в живых самого Мирза Шафи и многих близко знакомых с ним современников, Боденштедт выступает с публичным «саморазоблачением». Он объявляет, что единоличным автором ранее вышедших двух книг, изданных как переводы Мирза Шафи, является он сам, Фридрих Боденштедт. Он настолько вжился в этот образ, что даже стал подписываться именем «Мирза Шафи». Его иронически называют «тюрком, происходящим из Ганновера, или немцем, происходящим из Гянджи». Немецкой и западноевропейской литературой критикой заявление Боденштедта было принято без оговорок. Многие даже стали сомневаться в существовании самой личности Мирза Шафи, тем более, что «Диван» Мирза Шафи в архиве Боденштедта после его смерти обнаружен не был. Кстати лучшим доказательством авторства Боденштедта могла бы стать тетрадь стихов Мирза Шафи и то, что она, при немецкой пунктуальности вдруг исчезает уже говорит о многом. В 1889 году в Лейпциге, в честь юбилея Боденштедта, выходит книга «Западно-Восточный «Диван» Мирза Шафи» литовского литературоведа и полиглота Юргис Юлиуса Зауервейнаса. В книге автор приводит написанные им поздравления на азербайджанском, русском, фарсидском, санскрите, китайском, французском, английском, итальянском, латинском, польском, греческом, румынском, венгерском, литовском, древнегерманском, датском, шведском, арабском и других языках.
Азербайджанскими учеными Салманом Мумтазом, М.Рафили, А.Сеид-заде и др. удалось по крупицам восстановить биографию поэта и отыскать подлинники его стихов, написанные на азербайджанском и персидском языках. Анализ «Песен Мирза Шафи», проделанный ими, после этого, показал о несомненном авторстве их Мирза Шафи. Хотя там были обнаружены стихи классиков поэзии Востока Хафиза, Саади, Физули и стихи, написанные самим Боденштедтом «под Мирза Шафи» (такое наблюдалось за ним и раньше: в его переводах Лермонтова обнаружено семь таких импровизаций), а также «лоскутные переводы» (А.Сеидзаде), когда строки одного стихотворения Мирза Шафи разбрасывались по нескольким стихам «Песен».
О том, что Мирза Шафи был известным в Тифлисе поэтом свидетельствует появление его знаменитого стиха «Учитель мой Хафиз, мой храм питейный дом…" в русском переводе в журнале «Отечественные записки» в 1850 году, до публикации Боденштедтом «Песен». Стих был записан тифлисским корреспондентом журнала в знаменитом трактире Зальцмана со слов одного из завсегдатаев, назвавшего Мирза Шафи «нынешним Хафизом Востока». О такой популярности Мирза Шафи говорит и сам Боденштедт в своей первой книге: «Многие песни Мирза Шафи, которые он пел во время поэтических соревнований или по другим торжественным случаям, продолжают жить в устах грузин и татар (азербайджанцев), в то время как ему самому никогда не приходило в голову запечатлеть их в записях. Зачастую даже могли бы не знать, что они созданы им, если бы на Востоке не было обычая присоединять к каждой газелле имя поэта».
Мирза Шафи умер 16 ноября 1852 года в Тифлисе. Обкраденный и забытый при жизни, он оказывается ограбленным и после смерти. Азербайджанское кладбище, находящееся за Тифлисским Ботаническим садом после войны сносится, и никто у него на родине не решается поднять голос в защиту памяти своего великого земляка.
Исследование творчества Мирза Шафи еще не завершено, однако полученного материала вполне достаточно, чтобы восстановить его имя в мировой поэзии, ничуть не умоляя при этом заслуг его талантливого переводчика.
А.А.Сеид-заде. Мирза Шафи Вазех. Баку-1969;
Песни Мирзы Шафи. «Язычи». Баку-1988;
Мирза Шафи Вазех. Лирика. Москва-1967;
Акиф Байрамов. Классическая азербайджанская литература на немецком языке. «Язычи». Баку-1992.
http://www.azeri-info.com/shafi.htm
Современником А. Бакиханова был замечательный поэт и мыслитель Мирза Шафи (1794–1852), выступавший под псевдонимом Вазех. Родился он в Гяндже в семье зодчего, образование получил в гянджинском медресе. В развитии и формировании мировоззрения Мирза Шафи важную роль сыграл ученый Гаджи Абдулла, усыновивший его. Увлеченный передовыми идеями, которые становились знамением времени, Гаджи Абдулла воспитал в приемном сыне критическое отношение к религии. В 30-е годы XIX в. Мирза Шафи познакомился с великим драматургом и философом М. Ф. Ахундовым. Их близость сыграла весьма положительную роль в духовное развитии последнего.
В начале 40-х годов Мирза Шафи переселился в Тифлис и поступил в уездное училище, где должность штатного смотрителя тогда исполнял известный армянский писатель Хачатур Абовян, с которым у Мирзы Шафи завязалась дружба. В Тифлисе Мирза Шафи познакомился и с другими литераторами, среди которых был Фридрих Боденштедт, немецкий литературовед-ориенталист. У Мирзы Шафи часто собирались друзья, вели беседы на литературные и философские темы. Он читал им свои стихи, рассказывал о выдающихся людях Востока, Азербайджана. Боденштедт, бравший у него уроки персидского и азербайджанского языков, увлекся поэзией Мирзы Шафи, записывал его стихи, затем перевел их па немецкий язык и издал. Стихи снискали в Германии невиданный успех и вскоре были переведены на английский, французский, польский, чешский и другие европейские языки. Они принесли огромную славу их автору. Боденштедт, который долгое время публиковал «Песни Мирза Шафи» как книгу переводов, увидев их необычайный успех, решил объявить автором этих песен себя, а Мирза Шафи – вымышленным персонажем, которому эти песни якобы им, Боденштедтом, приписаны. Таким образом, стихотворения Мирза Шафи прославились в Европе раньше, чем на родине, но слава эта была похищена.
На русский язык стихи Мирза Шафи были переведены впервые в 1855 г. известным русским поэтом и революционером М. И. Михайловым.
Распахни покрывало! не прячь ты себя!
Ведь не прячутся розы в саду у тебя...
Красота тебе Богом, как роза, дана;
Ты, как роза, на радость очей создана...
Создана ты под солнцем цвести и сиять.
Перестань же чадрою лицо закрывать!
Покажись! Пред лицом твоим, бледен и нем,
У султана в Стамбуле смутится гарем.
Да и где же, когда же, какой падишах
Перед взглядом таким не упал бы во прах?..
Не тумань же чадрой лучезарных очей-
Торжества красоты и блаженства людей!
Вполне естественно, что гуманистический пафос этих стихов привлек внимание М. И. Михайлова, одного из горячих поборников женского равноправия и издателя «Современника». Таким образом, первая русская публикация Мирза Шафи была сделана всего через три года после его смерти и через четыре года после появления книги Боденштедта. Впоследствии песни Мирза Шафи полностью перевел и в 1880 г. издал в Москве Н.И.Эйферт. Они получили положительный отзыв Л. Н. Толстого. Русский композитор Антон Рубинштейн написал двенадцать романсов на слова Мирза Шафи, один из которых, под названием «Персидская песня», приобрел широкую известность. Он входил в репертуар великого русского певца Ф. И. Шаляпина.
Мирза Шафи называли «Мудрец из Гянджи», это определение как нельзя более подходило к нему, ибо поэзия его сочетает с изяществом и певучестью характерную восточную медитативность. «Песни» его афористичны, их структура восходит к остроумной притче. Поэт как бы размышляет вслух, рассказывает о событиях в форме песни. В лаконичных строках газелей, рубай и двустиший просветительская мудрость Мирза Шафи находила естественную и непринужденную интонацию, легко доходила до слушателей, которых поэт призывал к правдивости, честному труду, доброте, справедливости. Он разоблачал мулл, ханжей, лицемеров, клеветников, глупцов, богатеев, земных владык.
По кладбищу мы как-то шли впотьмах-
Лежала мгла на плитах и холмах.
Вот новое надгробье в лунном свете,
Здесь богача лежит смиренный прах.
Сказал мой спутник: «Был богач бездетен
И так всегда радел о бедняках,
Что все богатой завещал мечети,
Когда его призвал к себе Аллах».
(Перевод Ч. Гребнева)
Это типичная песня-притча Мирза Шафи – легкая, ироничная, сюжетная. Иногда его песни сводятся к чисто восточному нанизыванию афоризмов, но и тогда в них присутствует лирический сюжет:
Лучше вина без кувшина,
Чем кувшины без вина.
Лучше зёрна без мякины,
Чем мякина без зерна.
Лучше деньги без кармана,
Нежели карман пустой.
Лучше и не брать кальяна,
Чем сосать кальян пустой,
(Перевод Н. Гребнева)
Мирза Шафи видит истинный рай в этом мире, но сетует на неблагоустроенность его: ведь люди подвержены страданиям. Он призывает к борьбе с «земными бедами».
Жизнь – это поле, где цветут печали,
И мы давно от этого устали.
Не добр всевышний к своему рабу,
И жалобы помогут нам едва ли.
Нет счастья, не надейся на судьбу,
Счастливцы те, что горя избежали.
Зачем же к небу обращать мольбу,
Боль прославлять и вписывать в скрижали?
Вступай с земными бедами в борьбу,
Пока они тебя не доконали.
Это прямая апелляция к человеку, к его силе была новым словом в азербайджанской поэзии. И хотя призыв «вступать с земными бедами в борьбу» нет оснований толковать как прямой революционный лозунг, общедемократический смысл таких стихов очевиден. Тем более что Мирза Шафи, подобно Вагифу, обращался не к человеку вообще, не к идеальному носителю добра и зла, а к обыкновенному азербайджанцу. Зачастую он даже подчеркивал житейскую прямоту своих идей и образов:
Приветствовали вы мои сужденья,
Когда я пел: «Презри ханжей презренье,
Пред сильным мира оставайся смел,
От слабого не требуй униженья!»
Когда же сам я начал жить, как пел,
Мое вы осмеяли поведенье!
(Перевод Н. Гребнева)
В стихотворении «Мирза Шафи поет» поэт противопоставляет себя высшему духовному наставнику мусульман – муджтахиду, который, чтобы показать свою силу, замышляет:
Я лучше, буду сам источники мутить,
Чтоб люди без меня не знали, где им пить,
И зря не пропадут мои старанья.
Я лучше буду сам ввергать заблудших в грех,
Чтобы потом спасать и быть нужнее всех,
Всем озаряя мрак существованья. <...>
Во всем различны я и муджтахид,
Различны наши суть и даже вид.
Он сердце жиром защитил надежно,
А у меня за всех оно болит...
(Перевод Н. Гребнева)
http://www.azerros.ru/az_lit_08.htm#Мирза%20Шафи
|